А первыми уйдут толстые,
И не потому, что много едят,
А потому, что они – толстые,
И их сразу съедят.
Вторыми уйдут рыжие,
А рыжих у нас – страсть!
Не то что б рвачи или выжили,
А просто не наша масть.
За ними уйдут гомики
И педики заодно,
Их всех посадят на «омики»1,
Закроют и пустят на дно.
С триумфом уйдут воины,
Исторгнув победы крик,
Как лучшие части убоины,
Их купит любой мясник.
А воинские начальники
Уйдут по цене другой:
Их всех приравняют к чайникам
И выгнут им носик дугой.
Без шума уйдут идейные,
Вернее, их всех уйдут,
Поскольку они – идейные,
То шума не создадут.
А с шумом уйдут глупые,
По-пьяному, без оков,
Им выделят полк с трубами
И много грузовиков.
И разные-разные лица
Исчезнут с портрета страны...
За ними исчезнут птицы,
Поскольку не станут нужны.
Умчит ветерок осенний,
Пройдясь колесом по струне,
И тихо сощурится гений
Со снимка на белой стене.
А нам еще мерить версты,
И жить нам, и весело петь...
И все-таки жаль толстых,
Которым не уцелеть.
1990
|