Оглавление
Глава первая1.Ну что ж, «поэма» – так поэма. А нефиг было заливать! Рифмовка нынче – не проблема. И с ямбом – тоже благодать. 2.Итак, вот на́ша сказка на ночь, наш, так сказать, декамерон... Зовут героя – Пал Иваныч; из рода Чичиковых он. 3.Его отец был честных правил, – берёг честь смолоду; и вот в наследство – лишь завет оставил: «Копейка рубль бережёт». 4.Павлуша, став приписан к школе, нажить задумал капитал: он запасённые франзоли с наценкой в классе продавал. 5.(Но, впрочем, это всё ж не значит, что в кабалу он бедных влёк, – он пас лишь тех, кто побогаче; да и поболе с них «припёк».) 6.Был стоек – ущипни-ка, ну-ка! – и, хоть немного плутоват, но с похвалой по всем наукам снискал отменный аттестат. 7.Вступив на службу, начал с жаром: умыт, приветлив и смышлён, и дочь начальника... Недаром продвинулся в карьере он! 8.Из тонкости не брал он взяток, а только через писарей. Та́к стал хорош собой и гладок, что хоть жени его скорей! 9.Но вдруг случилась передряга, pardon, «превратности судьбы»: уволен с места был бедняга, – другим образчик был дабы. 10.Но Чичиков был крепок духом; по чести, наш герой – герой! не сдался он (не верьте слухам), как кое-кто у нас порой. 11.Он поступил служить в таможню; и были все восхищены тем, ка́к ретиво и надёжно он интересы блюл казны. 12.Он был упорен и неистов: ужо лукавым шельмецам! Он всех извёл контрабандистов... А контрабанду – сладил сам. 13.(Предвижу ваше тут желанье клеймить его: мол, вор и тать! Но всё ж позвольте в оправданье буквально пару строф сказать. 14.Пока в державе царь лоснится – на что идут налоги, ну?.. Ведь не на школы и больницы, а на дворцы да на войну. 15.И Чичиков был прав, пожалуй, что богател по мере сил; хотя и был он ушлый малый, но вдов-сирот – не разорил.) 16.Но всё погибло в одночасье: подельник – сообщил властям... Сам на себя навлёк несчастье! Зачем? – ну да: cherchez la femme. 17.Одну бабёнку черноброву не поделили. Так-то, брат! (Штабс-капитану Шамшарёву она досталась, говорят.) 18.Герой наш в этой заварушке почти остался гол и бос... Тут Александр Сергеич Пушкин зазвал его к себе на штосс. 19.Пред тем – какому-то злодею все деньги Пушкин проиграл, так на́ кон ставил он идею, ка́к можно б сделать капитал. 20.А Чичиков: «Ну что, брат Пушкин, иду ва-банк, уж коль я зван! Вот всё, что есть: лакей Петрушка и с бричкой кучер Селифан». 21.И надо ж: выиграл, каналья! Кто не азартен, счастье – с ним... Разыгранную в этой талье – сейчас идею разъясним. 22.Казна велит в «ревизской сказке» умерших числить как живых (поскольку хочет до огласки взимать налог подушный с них); 23.так набери таких, где можно, и заложи – «живых»! – в казну; и огребёшь вполне надёжно тысчонок сотню не одну. Глава вторая1.А что сей Чичиков за птица? Ужель почтенный господин? С ним чичкаться – вполне ль годится? И верно ли, что дворянин? 2.А вот представьте: он – чиновник VI класса, да-да-да, что по-пехотному – полковник; très bien! вот так-то, господа! 3.Надел в губернии Херсонской он вправе даром получить – и хоть из дебри пошехонской туда крестьян переселить... 4.И вот он в знаменитой бричке вкатил в губернский город N.; в неделю всем вошёл в привычку, стал общества заметный член; 5.с землевладельцами был мил он и душ выказывал сродство; уж Собакевич и Манилов к себе в поместья ждут его... 6.(Ах да, ещё предмет преважный: где спал, что кушал наш герой? Он жил в гостинице вальяжно; при ней в трактире – ел порой 7.извечный пирожок слоёный, с капустою сосиски, щи, пулярку, огурец солёный... Ну, в общем, барин, не взыщи.) 8.Ну что, в Маниловку? Поедем! От города 15 вёрст. Там угостят, глядишь, обедом, да и коням найдут овёс... * * *9.В «английском» парке, состоявшем из клумб сирени там и тут, темнел – в обычном духе нашем – в зелёной тине мелкий пруд. 10.Над ним беседку некий гений поставил, надписавши: «Храм уединённых размышлений» (должно́ – курить по вечерам). 11.Манилов был уж на крылечке. Каков собой? – из тех натур, что всем приятны без осечки; голубоглаз и белокур; 12.со всяким – искренне приветлив, образчик ласковых манер; к приказчику совсем не въедлив (хоть был когда-то офицер); 13.доверчив и к своим крестьянам (их было – сверх двухсот дворов); не толст, скорее, плотен станом; ни стар, ни молод, но здоров; 14.в трактире – курицу закажет, велит телятинки ввернуть, паштет из печени уважит, но съест всего – лишь по чуть-чуть; 15.к супруге – чувства не поблёкли, и радовал двух деток вид: семи годочков Фемистоклюс и шестилеточек Алкид; 16.супруга, Лизанька Иванна, ему играла мастерски по вечерам на фортепьяно, а днем – вязала кошельки. 17.Он был немножко слишком сладок, мечтатель, – чересчур слегка; но, право, этот недостаток простителен наверняка... 18.Был дан обед. Простой, по-русски: мясные щи, баранья кость, к домашнему вину закуски... Засим – в салон был прошен гость. 19.В курительной, слегка взопревши, как в омут Чичиков – бултых: продайте, мол, крестьян умерших, что в «сказке» значатся в живых. 20.Смущен Манилов, огорошен; но урезонен был вполне, что всё – légal, к тому ж – от пошлин еще и выгода казне. 21.Тогда Манилов – нет, он лучший! пусть не умён, но щедр и мил! – взял на себя оплату купчей, а мёртвых – просто подарил; 22.да съездить в город обещался, чтоб купчую оформить там... С ним долго Чичиков прощался – и отбыл дальше по делам. 23.Манилов же, вдаль грёзой званный, мечтать уселся, как всегда... что если вдруг бы Пал Иваныч стал жить на том конце пруда, 24.тогда бы – вот таким манером они бы мост бы возвели с таким высоким бельведером, что и Москву видать вдали; 25.и государь, узнавши дале о дружбе этакой без ссор, обоим дал бы по медали; и прочий всякий разный вздор. Глава третья1.В рессорной бричке катит барин. На козлах – кучер Селифан. С конями нынче фамильярен: он из гостей, он сыт. И пьян. 2.– Ты брось хитрить! Смотри, приятель! – корит чубарого коня. – Гнедой – везёт, и Заседатель, а ты... Дождешься у меня!.. 3.За разговором, назиданьем – он проворонил поворот; и – как всегда: когда застрянем – и темь стоит, и дождь идёт... 4.Куда-то занесло их в поле; лишь колокольчик – дин-дин-дин... И страшно, страшно поневоле среди неведомых равнин... 5.Но – чу! – вдруг слышен лай близенько... В какую-то попали глушь. Как оказалось – деревенька на этак восемьдесят душ. 6.Усадьба – притаилась словно, а в ней – хозяйка... Какова? – Настасья, сударь мой, Петровна, Коробочка. В летах. Вдова. 7.Она сама вела хозяйство, и, пусть не быстрого ума, не допускала разгильдяйства, и не скудели закрома; 8.производила на продажу свиное сало и пеньку, гречиху, мясо, крупы, пряжу, и мёд, и перья, и муку... 9.Она прислужнице, Фетинье, велела гостю постелить; тот умостился на перине – и ну́ рулады выводить... 10.Как утром гость ночной проснулся – Коробочка накрыла стол; невольно Чичиков запнулся, когда осмотр произвел: 11.грибочки, пряглы, скородумки, лепёшки с луком и снетки, припёки с маком, с виду хрумки, в коровьем масле пирожки, 12.да шанежки с румяной коркой, их запах – аппетит разжёг... Ну что, блинков он скушал горку и пресный с яйцами пирог; 13.пил чай с фруктовою водою – но не забыл про интерес. Полегче надо б со вдовою... Хотя – к чему тут politesse? 14.Намедни опыт заимевши – на дело сразу он налёг: – За скольких, матушка, умерших подушный платите налог? 15.– Осьмнадцать душ, уж как уж плохо, за каждого – по два рубли... – А вы их мне продайте, чохом. – Да как же так? Из-под земли?.. 16.– Да нет же, только на бумаге! – Боюсь я, что продешевлю... Он долго бился с ней, бедняга, и дал за душу по рублю. 17.(Да не в рублях тут было дело, а вот – caprice у ней таков, что оказаться не хотела в числе, как говорят, «лохов»...) 18.Что ж, под диктовку деловито скропал реестр умерших он («Петром Неуважай-корыто» притом немало поражён); 19.а также – ей письмо составил к знакомому из городских, чтоб за неё тот, в русле правил, мог действовать от сих до сих. 20.И – в путь. От города намедни загнули верст на 60, – вот, Селифан, твои где бредни! Давай-ка, стало быть, назад... 21.Ах да: девчонку Пелагею послали указать им путь, чтоб снова эти ротозеи не заплутали как-нибудь. Глава четвертая1.Трактир при столбовой дороге – не для столичных тех господ, что гложут устерс да миноги (приняв пилюлю наперёд); 2.да, для господ не супер-важных – а средней, так сказать, руки в просторах нашенских сермяжных стоят по трактам кабаки: 3.уж эти – смотришь, поросёнка возьмут на станции одной, да на другой – ещё впросонках закусят свежей ветчиной, 4.на третьей – спросят осетрины иль запеканной колбасы, а после – за́ стол сядут чинно в какие выпадет часы, 5.и вот – уха стерляжья, на-ка, у них ворчит уж на зубах, и к ней сомовья кулебяка съедается не впопыхах... 6.Наш Чичиков – из сих созданий: в обед к трактиру подоспел, вошёл – и с хреном и сметаной не чванясь поросёнка съел. 7.И тут в трактир влетел чернявый, румяный, свежий – будь здоров! – весёлый, громкий, моложавый – лет тридцати пяти – Ноздрёв. 8.(С ним был и зять его Мижуев, – ну, то есть, муж его сестры; но что́ зря лезть нам в жизнь чужую? – зять ни при чём, он вне игры.) 9.Ноздрёва Чичиков приметил на днях на городском балу... иль нет, скорее, на банкете... но точно – в карточном углу. 10.Итак, Ноздрёв. Вдовец нестарый, ненужных двух ребят отец; кутила, враль, картежник ярый, от широты души подлец, – 11.имел невинную страстишку нагадить ближнему слегка: пустить о ком-то слух-пустышку, иль брак расстроить земляка... 12.«Ба, Чичиков!» – и вмиг, шумливо, стал в гости звать, неукротим; и тот, в расчёте на поживу, не устоял, поехал с ним. 13.Ноздрёв же – дома так стал въедчив! Вдруг перешел на «ты», нахал, повёл расплывчатые речи, и долго хвастался и врал: 14.про редкую собак породу, про ярмарку и свой загул, ка́к выгодно купил, где́ продал, что́ выиграл и ка́к продул; 15.графиню совратил какую (розетка, сюперфлю, bonbon); како́в милашка Поцелуев (штабс-ротмистр драгунский он); 16.ка́к якобы кутил покруче вояк драгунского полка, и ка́к Кувшинников, поручик, во сне намял ему бока; 17.ка́к широка его натура, и ка́к распил намедни он «Clicquot» – представьте! – «матрадура», да бургоньон, как шампаньон!.. 18.Потом показывал он псарню; он как отец был псам своим, и – нет созданья благодарней! – взаимно ими был любим... 19.Засим обед был: здесь – горелый, а тут – сырой... короче – плох; и ужин – ну, что хочешь делай; и сон, – в постели, полной блох. 20.Да, кстати: Чичиков Ноздрёва о душах спрашивал вечор... Ох, зря! Но вылетело слово – не остановишь разговор. 21.В пылу Ноздрёв неподражаем, завёлся: «Выиграй на спор!.. не хочешь? ну, давай сменяем!.. метнём банчок!» – и прочий вздор; 22.а, получив отказ, со злости совсем уж дерзости понёс, и приказал: лошадкам гостя давать лишь сено, не овёс... 23.Как утро, Чичиков – к упряжке; но тут Ноздрёв пристал опять: давай, мол, разыграем в шашки, мол, в них никак не сплутовать. 24.«Изволь, сыграю». – «Сделай милость!» Они вернулись в дом и дым – и дружно над доской склонились, как Бендер с Ласкером каким. 25.«Давно не брал я в руки шашки», – в усы Чапаев бормотал... (Ох, нет... дурацкая промашка... Конечно, Чичиков! Скандал...) 26.«Уж знаем, ка́к вы в шашках плохи», – бурчал Ноздрёв себе под нос, и эдак рукавом, пройдоха, вперёд две шашки перенёс. 27.«Ах, так!» – воскликнул Пал Иваныч, спиною отодвинул стул – и, чуть не повалившись навзничь, как шашкой, шашки все смахнул. 28.«Ах, так! Да ты, брат, финтифлюшка! – вскричал Ноздрёв, взбесясь слегка. – Эй та́м, Порфирий! Эй, Павлушка! А ну-ка, бейте фетюка!» 29.И дело б кончилось злонравно; на счастье Чичикова, тут явился капитан-исправник: Ноздрёв за что-то вызван в суд. 30.И Чичиков, скользнув без шума, прыг в бричку и – гони в разнос!.. Чубарый конь тащил и думал: «Вот дрянь Ноздрёв! Зажал овёс...» Глава пятая1.Ка́к кривопутки ни плелися, зловредную являя прыть, – настало нашему Улиссу и к Собакевичу прибыть. 2.(В пути – он наблюдал методу проблем решенья на Руси, сшибясь с коляской встречной сходу, – без жертв, по счастью, Dieu merci: 3.сбежался люд, – мол, не сплошаем, лошадок мигом разведём! – и вечные Митяй с Миняем садились без толку верхом... 4.И про себя шепнул наш витязь, довольно умный человек: мол, вы, друзья, как ни садитесь – вам не решить проблем вовек.) 5.Михал Семёныч Собакевич имел недюжинный хребет; не ведал никакую немочь, хоть прожил сорок с лишком лет; 6.он всё в упористом порядке в своей деревне содержал; всё было крепко, без пошатки; без блеску, да, – так ведь не бал... 7.В делах надежён был и хваток, а с мужиками – справедлив; имелся, правда, недостаток, – он как Зоил был злоречив. 8.Но впрямь порок ли это, впрочем? Без критики за всякий грех – чиновник дерзок и порочен, а Собакевич знал их всех: 9.«Мошенников там целый ворох, что ни разбойник, то масон; оди́н приличный, – в прокурорах, но, entre nous, свинья и он». 10.Жена его – не то чтоб чванна, но авантажна, так сказать; звать – Феодулия Иванна; хозяйка – чудная, вся в мать. 11.«Прошу к столу», – она сказала; мужчины – взяли по одной и закусили для начала соленьями и ветчиной. 12.«Ах, душенька, – сказал хозяин, – а щи сегодня хороши!» И к щам взял кус – почти бескраен, в размере широты души – 13.известной в наших весях «няни» (эх, сам отведал бы такой!) – шпигованной кишки бараньей, с мозгами, гречей и мукой; 14.затем был бок бараний с кашей, который наши едоки до крошки съели, жир стекавший стерев салфеткой со щеки; 15.затем – пойди соври, что мелки – ватрушки, – каждая из них не умещалась на тарелке (но это, впрочем, лестный штрих); 16.затем – индюк в размер телёнка, набитый, как ему и след, яйцом, и рисом, и печёнкой... И этим кончился обед. 17.«Ну вот, – сказал хозяин, – славно! А устриц всяческих haut-goût, лягушек, фрикасе отравных – я даже видеть не могу!» 18.В гостиной подали варенье из редьки, сваренной в меду, и тут-то гость завёл в смущенье туманно речь про ерунду: 19.на чём помещик богатеет и че́м живет, и почему, когда простой продукт имеет, не нужно мёртвых душ ему... 20.Но Собакевич – дока тоже; он молвил, без гримас и драм: «Вам нужно мёртвых душ? Ну что же, я самых лучших вам продам: 21.вот вам Михеев, – эх, каретник! рессорных бричек виртуоз, а что запойный – это сплетни! уснул в сугробе и замёрз; 22.Степан по кличке Пробка, – плотник, был росту трёх аршин с вершком; печник Милушкин, – ох, работник! и нрава трезвого притом; 23.Максим Телятников, сапожник, хмельного в рот не брал, ей-ей; иль вот ещё – купец-оброшник Сорокоплёхин Еремей...» 24.И Чичиков, прослушав чинно, како́й всё справный был народ, за душу дал по два с полтиной, и 25 рублей вперёд. 25.Насчет формальностей: срядились быть завтра в городе вдвоём... И – в путь! Пусть он – тяжёл, извилист, но и удачи ждут на нём: 26.от Собакевича узналось, что рядом тут, в пяти верстах, помещик Плюшкин, скряжный малость, имение расстроил в прах; 27.и крепостные с укоризной (признаться, я и сам не рад, да уж оставим эвфемизмы) его прозвали – «драный зад». Глава шестая1.Жил-бы́л в усадьбе на опушке с семьёй помещик, бодр, но зрел; то был Степан Иваныч Плюшкин; он тысячью крестьян владел. 2.В делах он слыл авторитетом, и неспроста иной сосед к нему стремился за советом (и оставался на обед). 3.В поместье жило всё: валяльни, в цехах столярные станки, прядильни, мельницы, катальни и лесопилки у реки... 4.Радушна и мила хозяйка; две розы-дочки; славный сын; француженка (un peu зазнайка); француз-учитель; пара псин... 5.Но счастье – дым, не врут старушки, судьбу не схватишь под уздцы: хозяйка умерла, и Плюшкин – стал скуп, как многие вдовцы; 6.а вскоре – дочка, Александра, к хлыщу сбежала под венец, к штабс-ротмистру; без реприманда проклятье вслед шепнул отец. 7.Француженке, причастной к бегству, съезжать велели со двора; сын вырос и приставлен к месту, и гувернёру – прочь пора. 8.Но сын подался в офицеры, хоть Плюшкин-старший против был; отцовы разыгрались нервы, он сына проклял и забыл. 9.А тут и младшая из дочек от лихорадки умерла, – судьба терзала всё жесточе; болезнь – сломила дух дотла. 10.Его сварливы стали речи, и как-то прыгала рука; он стал угрюм и недоверчив, и превратился в старика. 11.Ему казаться стало, будто любой его надуть хотел; покупщики его продукта решились не иметь с ним дел. 12.И вот – он жил в огромном доме, среза́л расходы на свечах, бумажки, крошки экономил, над кучею обломков чах – 13.а хлеб в скирдах, сыры в подвалах – сгнивали дочиста пока; сукно на складах истлевало; твердела в залежах мука; 14.в усадьбе стены были в гнили, сквозь крышу заливало скарб; и ветхость двух церквей хулили отцы их, Карп и Поликарп. 15.Однажды с Оноре Бальзаком случилася поломка вдруг (он мимо мчал по буеракам из Украины в Петербург); 16.он к Плюшкину забрёл с конфузом, но впредь – закаялся навек: подобно из Москвы французам, бежал Бальзак, твердя: «Гобсек...» 17.Вот в эту гиблую деревню на бричке Чичиков влетел; картину обозрел плачевну – и сходу понаделал дел. 18.Забрать себе он обещался 120 с лишком мёртвых душ, – ведь бедный Плюшкин сокрушался, что подати платить не дюж; 19.тут Плюшкин вмиг смекнул науку: всучил и беглых целый пук – по 32 копейки штука, почти что 80 штук! 20.Средь них – Никита Волокита, дворовый человек Попов, Карякин (в рекруты забритый) и некий Абакум Фыров... 21.Но недосуг нам список тискать: уже, вон, Плюшкин настрочил к знакомцу в городе записку, чтоб тот поверенным побыл. 22.И по привычке благородной он угощение припёр: кулич засохший прошлогодний и с ним – почти без мух ликёр. 23.Но Чичиков сказал любезно: «Уж пил и ел! И пьян, и сыт!» Простился. Вышел. В бричку влез он – и вот уж к городу трусит. 24.А Плюшкин думал: «Ну и хваток! Во́т этот Чичиков дурак! Хотя живу седьмой десяток, а редко радовался так!» Глава седьмая1.Наутро, соскочив с постели, считает Чичиков свой куш: он стал почтеннейший владелец четырехсот почти что душ! 2.Скорей! оформить их по штату! до самой крохотной души! – и он в гражданскую палату, забыв про завтрак, поспешил. 3.Иван Григорьич, председатель, там пребывавший во главе, – уж Чичикову стал приятель заране, во второй главе; 4.начальственной красуясь силой, он сладить дело дал приказ; да Собакевич и Манилов уже явилися как раз; 5.ах да, Коробочка и Плюшкин... но вот – поверенные их; а Трухачевский и Бегушкин пошли в свидетели на чих; 6.Иван Андреевич, почтмейстер, был также зван, и не перечь! (он был по прозвищу известен «Иван Андрэйч – зи шпрэхэн дэйч»); 7.попал в свидетели без споров и протопоп отец Кирилл; 500 рублей казённых сборов герой наш тут же уплатил... 8.Ну, Пал Иваныч, Бог вам в по́мочь, купили тыщ на сто крестьян! (А секретарь Иван Антоныч «спасибо» опустил в карман.) 9.Теперь – покупку вспрыснуть вместно, иначе – будет не ахти; а с этим надо – уж известно! – к полицеймейстеру идти. 10.И точно: Алексей Иваныч квартальных кликнул – и в момент имели наши бонвиваны от ряда рыбного презент: 11.там были балыки, севрюжки, белуга, сёмга, осетры, селёдки, языки, копчушки, все виды паюсной икры... 12.И кухня тоже не отстала: был с головизной расстегай, да пряженцев сортов немало, пирог с груздями, – налетай! 13.Взлетали дружно рюмки с водкой, шипел шампанских фляжек хор; бутылок с рейнским вздох короткий, венгерского тугой напор... 14.И Чичиков, в душевном взлёте, изящно опершись о стол, «Посланье Вертера к Шарлотте» вдруг Собакевичу прочёл 15.(которое, по слухам, Ленский, когда сбирался на дуэль, приплёл, по моде деревенской, в письме к своей mademoiselle):
18.Но – стоп: увлёкся он немножко, и как-то даже клонит в сон... Adieu! На прокурорских дрожках в гостиницу уехал он; 19.и там, велев для переклички построить купленных крестьян, уснул в одежде, – с непривычки, он в жизни не бывал так пьян!.. Глава восьмая1.Эх, Чичиков! Ему б – уехать, в Симбирск, Рязань иль Кострому... Но нет, губернские утехи вскружили голову ему. 2.И он на месте оставался, поддавшись мнимому теплу; чего хотел? не тур же вальса на губернаторском балу... 3.Уж он, наш «миллионщик» мнимый, дождался, Пушкину под стать, эпистолы от анонима: «Нет, я должна к тебе писать!
6.Две горлицы грустя укажут тебе, мой друг, мой хладный прах...» – и прочие еще пассажи в кудрявых этаких стихах... 7.Но вот и бал! Букет сюрпризов, парад матрон и примадонн; грузинский князь Чипхайхилидзев; мазурки, вальсы, cotillon; 8.намёки, тонкие чертовски; француз Куку, рыжеволос; Беребендовский, Перхуновский – всё поднялось и понеслось... 9.И вдруг – раздался смех зловещий, нетрезвый и глумливый рёв: «А где ж херсонский наш помещик?..» – Конечно, это был Ноздрёв. 10.«А, Чичиков, фальшивый барин! Удачно ль мёртвых сторговал?» – Ноздрёв, в своем репертуаре, не медлил учинить скандал. 11.Он вмиг был выгнан, оконфужен; но Чичиков – стал скучен тут, поник, едва отведал ужин и убыл в жалкий свой приют. 12.Но до конца еще не ведал, насколько плохи-то дела: Коробочка – вот непоседа! – в тот вечер в город прибыла; 13.у протопопа, хлебосола, пристроилась накоротке (в дому за церковью Николы на Недотычках, в тупичке) – 14.и приступила к выясненью, кака́я мёртвых душ цена, и, по незнанью иль затменью, не промахнулась ли она. * * *15....Хоть за окошком – утро ранье, успела протопопша уж шепнуть соседке, Софь-Иванне, о скупщике загробных душ; 16.а та – к подружке, прокурорше, к Аннэт Григорьевне скорей; стал инцидент мрачней и горше в переложении у ней; 17.две дамы, словно в лихорадке, всего сюжета спряли нить – и кинулись: свои догадки по городу распространить. 18.Засуетился город в раже, из нор повылезли на клич пенёк Сысой Пафнутьич даже, Макдональд Карлыч, старый хрыч, – 19.как будто на ухи расхлёбку из двухаршинных стерлядей, приобретённых врасторопку всем миром за 500 рублей... 20.И все философы повально, что населяли город N., попали, скажем фигурально, к одной из двух концепций в плен: 21.старалися матерьялисты найти, в чём с мёртвых барыши; иные же, с душою чистой – порыв здесь видели души... 22.Конечно, речь идёт о дамах, они – наш пламенный отряд! На суть событий тех же самых у женской партии – свой взгляд: 23.мол, души те – absurde вприскочку; а Чичиков – сатир почти, он губернаторскую дочку решился тайно увезти; 24.при сватовстве по политесу – отказ, вишь, матерью был дан, поскольку прежде у повесы и с нею тайный был роман; 25.жена, которую он бросил, письмо прислала, всё в слезах, и губернатор в сём вопросе стал тоже против вгорячах; 26.вот Чичиков, втянув Ноздрёва, побег и сочинил как раз; а души эти... право слово, прикрытье для отвода глаз! 27.Другая партия, мужская, судить взялась по существу... Но тут мы, сей роман верстая, начнем отдельную главу. Глава девятая1.Мужи губернского масштаба, полковники конторских крыс, устроив нечто вроде штаба, к полицеймейстеру сошлись. 2.Все спали с лиц, ужались словно от этаких тревожных дел; Семён Иваныч (из масонов) – и тот заметно похудел... 3.Что́ этот Чичиков за цаца? – преважный разгорелся спор. – Гравёр поддельных ассигнаций? Вышестоящий ревизор? 4.И что за мертвецы лукавы? Не жертвы ль городских больниц? (Инспектор лекарской управы тут сник и стал багроволиц.) 5.А может, вспомним случай скользкий: с той драки эти мертвецы, когда зашибли усть-сысольских сольвычегодские купцы? 6.А скинулись по восемь сотен, и вот – «естественная смерть»... (Полицеймейстер стал бесплотен и счел уместным онеметь.) 7.Иль дело, близкое по дате: не мстит ли нам из-под земли Дробяжкин, земский заседатель, – за то, что средь чумных зачли? 8.Ведь он, сказать по правде если, – слывя по бабам ловкачом, прибит парнями Вшивой-спеси; но кем – не сыщешь нипочём... 9.И вдруг почтмейстер влез с идейкой (Иван Андрэйч – зи шпрэхэн дэйч): «Да это ж – капитан Копейкин!.. Не знаете?! Готов развлечь:
16.«Э, нет! – почтмейстеру сказали, – мы эту байку разогнём: был Чичиков на днях в воксале, и члены были все при нём!» 17.И тут внезапно первый кто-то был вдохновеньем осенён: «En face и так, вполоборота, наш Чичиков... Наполеон!» 18.И, словно в телевикторине, все загалдели вперебой: «Ведь точно!» «Слух же о кончине – нарочно пущен плутовской...» 19.«Он с острова Святой Елены в Россию поспешил впролаз...» «Чтоб клад вернуть себе бесценный, который спрятал прошлый раз...» 20.И так всё ладно, стройно, гладко сложилось разом у чинуш... Но вот ещё одна загадка: причём здесь притча мёртвых душ?! 21.Тогда был Собакевич спрошен; его ответ был сух и строг: крестьян продал живых, хороших (нарушить слово он не мог). 22.А что об том Манилов скажет?.. Манилов – вовсе был герой, взъярился в благородном раже, за Пал Иваныча – горой! 23.Решились расспросить Ноздрёва – и во́т кто всё им подтвердил! Что Чичиков намерен снова достать умерших из могил; 24.что маршала имеет титул; что от Сената он фискал; что губернаторшу похитил; что сам ему-де помогал... 25.Когда ж черёд до Бонапарта дошёл в потоке дивной лжи – от брызг ноздрёвского азарта бежали бедные мужи. 26.А прокурор – хоть плут отпетый, но ведь душевный и живой! – вдруг взял и помер в смуте этой, расставшись с собственной душой. Глава десятая1.Три дня о мёртвых душах слухи смущали слабые умы; а что́ виновник заварухи, где́ сам причина кутерьмы? 2.А Пал Иваныч после бала слегка, вполшутки занемог; но вот, enfin, простуда спала, – визиты сделать есть предлог. 3.Но что за казус безобразный, где други делись? Так-то, брат: то были все полны приязни, а вот – не принимать велят... 4.А к ночи – к Чичикову в номер явился, невзначай и вдруг, напорист, шумен и нескромен – Ноздрёв, – как самый нежный друг. 5.Все новости – в одном абзаце: «Вчера скончался прокурор; что ты́ – поддельщик ассигнаций, понятно всем с недавних пор; 6.и отчего ты так нацелен на губернаторскую дочь? увозишь тайно, в самом деле? но ладно, я готов помочь...» 7.Вот тут-то Чичиков и понял: пора покинуть скучный брег, пусть вдаль его уносят кони, свой вольный не смиряя бег!.. 8.Ноздрёва – вон; лакей Петрушка сбирать поставлен чемодан; готовить бричку-легковушку отправлен кучер Селифан; 9.наутро – куплены в лавчонке (поторговавшись сгоряча) крутые яйца, полцыплёнка и два пшеничных калача; 10.но тут, по вечной русской свычке – ах, Селифан! каков злодей! – пришлось чинить перёд у брички, да заодно – ковать коней; 11.а там – и выехали, с Богом, упаковавшись как-нибудь; бедняги-прокурора дроги пересекли им, кстати, путь, 12.и вспомнил Чичиков примету, что встретить гроб – сулит успех (а от себя – добавлю эту: смерть прокурора – праздник всех). 13.И вот – дорога. Вновь – на тройке, и вёрсты тешат праздный взор; мосты, шлагбаумы, постройки, в тумане тлеющий костёр, 14.рыдваны, серые деревни, в лаптях протёртых пешеход, обозы, станции, харчевни, паров и озимей черёд... 15.О Русь! Как бедно, неприютно, пустынно-ровно всё в тебе; седое утро в небе мутном и крик вороны на столбе... 16.Но мчится тройка удалая, хоть конь чубарый – всё хитрит; на козлах, жмурясь и зевая, любитель пенника сидит; 17.седок проснётся на закате – и сбросит белый венчик роз, а души в багаже – не платят ни за проезд, ни за провоз. 18.Дымит дорога, плещет Лета, гремят мосты в мельканье лет... Куда несёшься? Нет ответа. Да и не нужен нам ответ. 2019
|