В тридцать девятом был отдан приказ
И начался поход.
Солнце взорвалось будто фугас,
Красным стал небосвод.
Огненный дождь и свинцовый град,
Воздух от гари сох.
Вместе с другими шагал солдат
По имени Эрвин Блох.

Был он однажды обласкан судьбой
В сорок втором году:
Месячный отпуск в Берлин, домой
Поезд уж на ходу...
Месяц прошел, и снова вагон,
И – остановка в пути.
Он на Варшавский вышел перрон
Пару шагов пройти.

Но сигарета погасла в руке
Потяжелел закат.
Там эшелон стоял в тупике
И оцепленье солдат.
Он оглянулся – а позади,
Будто немой парад,
С желтыми звездами на груди
Плыли за рядом ряд.

Глядя в тетрадку, молитву читал
В талесе и тфилин
За остальными не поспевал
Старый седой раввин.
День почернел – несорванный плод,
Съежился и усох.
Молча смотрел на еврейский Исход
Растерянный Эрвин Блох.

Так он смотрел и в вагон не спешил,
Все продолжал стоять.
С ним поравнявшись, раввин уронил
Выцветшую тетрадь.
Он подобрал – и промолвил старик,
Дав ему пролистать:
Переписал мне псалмы ученик,
Жаль было бы потерять...»

И для чего-то добавил раввин,
Был неподвижен взгляд:
«Он из Варшавы уехал в Берлин,
Лет двадцать пять назад.
Слышал – в Берлине стал он отцом,
Но взял его рано Б-г.
Был он похож с тобою лицом,
А звался он – Хаим Блох...»

Поезд еврейский ушел в горизонт
Именем «Освенци́м».
Блох на Восточный отправился фронт
К прежним друзьям своим.
Слушал что пули протяжно поют,
Тренькают меж берез,
И вспоминал берлинский приют
В котором когда-то рос.

Чаще молчал и больше курил,
И потемнел лицом.
И наконец расчет получил
Порохом и свинцом,
Где, средь забытых Б-гом мест
Желтели трава и мох.
В этой глуши появился крест
С табличкою: «Эрвин Блох».

Но перед смертью, в тяжелом бреду
Видел он тот вокзал.
«Стойте! – воскликнул. – Я с вами иду!»
И за раввином встал.
«В ад, вместе с вами, дорогу избрал,
Не поверну назад!»
Но ребе спросил: «А с чего ты взял,
Что это – дорога в ад?»
2009