|
Возвращение в долгое лето, в золотые вчерашние дали. Ты назвался собою, поэто- му тебя на порог не пускали. Перейти горизонт было проще, Апеллеса черту легче было. Остаются одни только ночи, где пьянеют от цели чернила. Остаются одни только враки, что живал здесь один из уродов, не имея приличной рубахи и полушки не видевший сроду. Остается стена, что увита виноградом мускатным и прочим, завезенным не с Кипра, так с Крита, как и вздох по чужбине, и почерк, что сойти за слезу мог, округлый, каждой буквой и каждым наклоном. Лето — уголь, и рот твой обуглен, как сиротская жизнь под законом. ?
|