|
При буре жестокой, как дух разрушитель. Трещал и крутился обширный пожар; Чертоги богатых и хижины бедных Сливали свой пламень в одни облака, Весь город в тревоге. Шумит, суетится, По улицам рыщет в испуге народ; Один часовой на посту отдаленном Стоит, как и прежде, с ружьем на плече. Он смотрит на домик у церкви высокой.- В том домике дети его и жена, - И набожно мыслит: «Им Божия церковь Защитою будет от злого огня.» Но грозно пирует пожар разъяренный, И валит клубами удушливый дым, И скоро, как столб одноцветною лентой, Обвился огненной струею собор. Вздохнул часовой и тем горестным вздохом, Который понятен лишь сердцу отца, Когда он увидит грозящую гибель Любимым малюткам и верной жене. Разгуливал ветер, и каждым порывом Он облако дыма с пожара свевал, И в эти мгновенья вдали часовому Виднелась лачужка с убогой семьей. Бежал бы, летел бы отец злополучный На помощь любимцам; но русский солдат - За мать, за отца, за жену, за семейство, Нет – он не изменит присяге своей. Столпилися люди у дальней заставы, Кричат и горюют об общей беде; А бедный страдалец, шаги прибавляя. По узкой платформе ходил часовой. Вот кто-то увидел – из глаз гренадера Слезинка упала на белый ремень... Старушка с участьем бежит к часовому: «Скажи, о чем плачешь, голубчик солдат?» «Не спрашивай, – с горькой улыбкой старухе Солдат отвечает, смотря на собор. - Ах, в этой лачужке, объятой пожаром, Горят три малютки и с ними жена.» «Беги же, быть может, еще ты успеешь Им вовремя помощь спасенья подать!» «О, если б хоть после, старушка, увидеть, Их косточки в куче родимой золы...» «Беги, иль не видишь в окне показались Рученьки!» – «Ах, это сынок мой меньшой!» «Спеши ж для спасенья...» – «А Бог, а присяга! Я верным быть клялся и крест целовал!» Забыли в тревоге сменить часового. И скоро пожар до заставы проник, А все гренадер с своей узкой платформы Без смены обычной не смел отойти. Вот стихло над городом бурное пламя, Наутро повсюду зола и зола. Кто спасся – бежал тот в открытое поле... Лишь, верен присяге и долгу и чести Один у заставы стоял часовой, Стоял и безропотно с мужеством в сердце Глядел, как дымился обширный собор. На этом печальном, сожженном пространстве Не мог уж узнать он избушки своей... * * *Есть в царских чертогах дворцовая рота, И в роте той служит седой гренадер, Со взором орлиным, с осанкой геройской, С крестами, с медалью на верной груди. Он предан, как прежде, отцу-государю; Но если порою стоить на часах, И видит иль слышит тревогу пожара, - Седые ресницы туманит слеза. 1850
|